Перевод первой части "Предисловия Автора" к книге "Государство" Франца Оппенгеймера на русский язык.

Как и обещали, публикуем первый фрагмент перевода, перевод первой части "Предисловия Автора" к книге "Государство" Франца Оппенгеймера, выполненный профессиональным переводчиком Александр Стихин (Alexander Stikhin).

Перевод выполнен для проекта HTTP://RUSTATE.ORG/, издания книги социолога Франца Оппенгеймера «Государство: Переосмысление» на русском языке. Переводчик Александр Стихин, он же издатель книги Ф. Ходорова «Налоги: Источник Зла». LJ: https://astikhin.livejournal.com/ , Twitter: https://twitter.com/alex_stikhin, FB: https://www.facebook.com/alexander.stikhin , Gmail: alexander.stikhin@gmail.com

ЖДЕМ ВАШИХ МНЕНИЙ, ВАШИХ ЗАМЕЧАНИЙ И КОММЕНТАРИЕВ ПО ПЕРЕВОДУ И СОДЕРЖАНИЮ.

Перед Вами – новаторский исторический и социологический анализ Государства, в котором рассматриваются перемены, происходящие как во властных структурах, так и в социальных группах, обладающих властью. Ключевой идей такого анализа – является исследование категорий и изучение различий, между экономическими и между политическими методами приобретения благосостояния.

Предисловие Франца Оппенгеймера ко второму изданию книги "Государство" часть II.

Иными словами, этот тезис («естественный закон*») стал философским оружием третьего сословия, «оружием буржуазии», и набирающего свою силу капитализма (*читайте первую часть перевода).

Поначалу капиталисты использовали свое оружие против феодального государства с его системой привилегированных классов, а затем – против рабочего класса, вооруженного социалистическими теориями о классовой борьбе. В противостоянии с феодальной системой теоретики капитализма настаивали на том, что «естественное право» не признает привилегий, а после революций в Англии (1648) и Франции (1789) «естественное право» использовалось в качестве аргумента о социально-экономическом превосходстве капитализма и для снижения влияния рабочего класса. В борьбе против рабочего класса теоретики капитализма исходили из того, что согласно теории Адама Смита формирование общественных классов является результатом «естественного» развития» общества, когда лучшее общественное положение занимают наиболее предприимчивые, экономные и удачливые граждане. Ну а поскольку перечисленные добродетели, в первую очередь, относятся к буржуазному обществу, функционирующем на основе капиталистического права (при этом капиталистическое право исходит из «естественного права»), они должны восприниматься как данность. Следствием подобных умозаключений теоретиков капитализма стало полное отвержение социалистический идей.

Таким образом, тезис, представленный изначально только в качестве «допущения», постепенно трансформировался в гипотезу, и со временем оформился в качестве аксиомы буржуазного общества, которая не требует доказательств. Приверженцы тезиса «естественного развития» придерживались мнения о том, что доминирование одного класса являлось результатом органического развития общества, когда на фоне личной свободы и всеобщего равенства один из общественных классов перехватывает инициативу в общественных отношениях. При этом приверженцы тезиса «естественного развития» не рассматривали возможность закреплния доминирования одного класса посредством внеэкономического принуждения. Роберт Мальтус, к примеру, утверждал, что в силу закона «естественного развития» любые виды социализма представляют собой не более чем Утопию, а знаменитый закон Мальтуса о народонаселении являет собой не что иное, как закон первоначального накопления капитала, спроецированный в будущее. При этом Мальтус утверждал, что в силу действия закона «естественного развития» любые попытки восстановления «экономического равенства» заранее обречены на провал – неудивительно, что все ортодоксальные социологи выступали резко против подобной трактовки теории формирования общественных классов. Но несмотря на все усилия социологов, пытающихся опровергнуть аксиому формирования общественных классов на основе «естественного развития», успевшую пустить крепкие корни, в итоге выяснилось, что общественные классы сформировались в результате насилия и подчинения, а не в условиях мирной экономической конкуренции.

Принимая во внимание факт того, что «родиной» капитализма и социализма была Англия, не вызвает никакого удивления, что первые признаки этих социальных явлений проявились именно в этой стране. В качестве примера можно взять лидера английских «истинных левеллеров» Джерарда Уинстенли, известного своими действиями против правящего класса сквайеров во времена Оливера Кромвеля, являющий собой прекрасный образчик несостоятельности антиисторических подходов. Рассматривая пример Джерарда Уинстенли можно обнаружить конфликт между правящим классом сквайеров, основную массу которого составляли потомки норманских завоевателей, и «угнетенным» классом англо-саксов. Однако, как известно, деятельность Джерарда Уинстенли не имела особого успеха и со временем о ней просто забыли, а очередной всплеск интереса к вопросу о классовом устройстве общества пришелся на Французскую революцию. На этот раз в качестве трибуна выступил граф Сен-Симон – один из основателей современной социологии и утопического социализма, обнаружившим, что доминирующий класс во Франции состоит из потомков франкских и бургундских завоевателей, который «угнетает» класс романизированных кельтов. Собственно говоря, с публикаций Сен-Симона берет свое начало западноевропейская социология. Идеи Сен-Симона получили дальнейшее развитие в работах Огюста Конта, Сент-Аман Базара и Бартелеми Анфантена, оказавших огромное влияние на социально-экономическое развитие общества, но главный вклад этих выдающихся мыслителей заключался в разработке социологической концепции права и государства.

Необходимо отметить, что новые социологические концепции были хорошо восприняты в странах Западной, нежели Восточной Европы. Причина столь разного восприятия между странами Западной и Восточной Европы кроется в том, что граница между «обществом» и «государством» в странах Восточной Европы была проведена не столь явно, как в странах Запада. Но даже несмотря на теплый прием новых социологических концепций в Западной Европе, наибольшее распространение они получили в Великобритании, Франции, Нидерландах и Италии – странах, где «третье сословие» заняло привилегированное положение, заменив собой старое феодальное «государство». Во Франции, например, результаты действий союза роялистов и буржуазии представляют собой пример «усмирения» мятежной аристократии и укрепления королевской власти, а в оборот вводятся понятия «нация» и «народное хозяйство», вместо «политической экономии». Объясняется это тем, что представители третьего сословия считали себя субъектом государства, права и свободы которого уравновешивались правами и свободами двух других привилегированных классов – аристократией и духовенством. Третье сословие, таким образом, провозгласило наличие прав «общества», противопоставив его, тем самым, «государству» - с этого момента начинается противостояние «естественного права», в основе которого лежат понятия свободы и равенства, с «наследственным правом», лежащим в основе феодального государства. Впервые идея отделения «общества» от «государства» появляется в работах Джона Локка, и получает дальнейшие развитие работах различных экономистов, и, в особенности, в трудах физиократов.

В противостоянии идей и классов страны Центральной и Восточной Европы практически не принимали участия. Так, к примеру, в Германии был сложившийся класс крупных капиталистов, особенно во времена домов Фуггеров и Вельзеров, но религиозные войны и вторжения французов в шестнадцатом и семнадцатом веках, превратили Германию в выжженную пустыню. Германия, таким образом, была не более чем рядом свободных городов и удельных княжеств, которыми безраздельно правила наследственная аристократия. Ремесленники свободных городов объединялись в специальные лиги, представлявших их интересы, тогда как оставшаяся часть населения городов была представлена студентами университетов и университетской администрацией.

В значительной степени ремесленники, студенты и университетская администрация зависели от государства – ремесленники находились на привилегированном положении в обществе, что их полностью устраивало, представители университетской администрации вообще считались государственными служащими, а студенты причислялись к элите общества. По причине подобного положения вещей в Германии не было экономической или социальной подоплеки для появления третьего сословия, а ветры борьбы классов и идей заносились в Германию через набравшее силу литературное движение – именно этим объясняется тот факт, что в сознании немецкого народа не было четкого разделения между понятиями «государство» и «общество». Более того, эти два термина вообще использовались в качестве синонимов, что отражало истинное положение дел в немецком обществе.

Помимо исторического наследия была еще одна причина в разнице восприятий понятий «общество» и «государство» между странами Западной, Центральной и Восточной Европы - в Англии и Франции еще со времен Декарта установилась практика, когда вопросами философии и социологии активно занимались математики и естествоиспытатели, а в Германии этими вопросами занимались исключительно представители духовенства и, в особенности, протестантские богословы. В итоге это привело к тому, что под влиянием духовенства в Германии сформировалось представление о «божественной сущности государства» из которой прямо следовала необходимость слепого повиновения государству. Вершиной немецкой классической философии стала система Гегеля, развившего идеи Канта, Фихте и Шеллинга.

Таким образом на протяжении долгого времени в Европе существовало две параллельные системы мысли – западноевропейская социология и немецкая философия, которые изредка пересекались. Идеи Иоганна Альтузия и Самуэля Пуфендорфа, например, нашли применение в развитии концепции «естественного права» в Англии, Франции и Голландии, а Гегель в своих работах использовал идеи Руссо. Однако не всегда дело ограничивалось только эпизодическим заимствованием идей у своих «смежников» - в истории были и более удачные примеры взаимного обмена идеями. Так, в 1840 году один из самых одаренных учеников Гегеля – Лоренц Штейн, ставший впоследствии одним из ведущих немецких мыслителей в области административного права, приехал в Париж для ознакомления с идеями социалистов, где лично познакомился с Бартоломи Анфантеном, Сент-Аман Базаром, Луи Бланом, Мари Рейбо и Прудоном.

В Париже Лоренц Штейн с энтузиазмом воспринял идеи французских деятелей, которые затем переработал сообразно своим представлениям, разбавив их немецкой метафизикой. Синтез идей, полученный в результате «скрещивания» идеалов французских социалистов с немецкой метафизикой, Штейн назвал «Наукой об обществе» (Gesellschaftswissenschaft). Необходимо особо отметить, что работы Штейна оказали влияние практически на всех немецких и австрийских мыслителей социалистической направленности – Карла Маркса, Альберта Шеффле, Отмара Шпанна и Людвига Гумпловича.

В своей работе я уделяю наибольшее внимание исследованию вопроса социологической основы государства, а не стремлюсь проводить анализ исторических событий, и одной из первых проблем, с которой я столкнулся во время работы над книгой, стала путаница в терминологии. Дело в том, что западноевропейские мыслители уже давно не утруждают себя унификацией использованных терминов и, например, как было показано выше, поначалу третье сословие во Франции считало себя «обществом», противостоящее «государству», но с появлением класса пролетариата ситуация принципиально изменилась – теперь уже пролетариат стал считать себя «обществом», которое противостоит «буржуазному государству».

Таким образом, в какой-то момент появилось две абсолютно разные концепции «Государства» у которых, однако, была одна общая идея, которую разделяли и буржуазные, и социалистические теоретики – «Государство» в понимании буржуазных и социалистических теоретиков представляет собой не более чем совокупность привилегий, появление и распределение которых полностью противоречит «естественному праву», тогда как «Общество» считается формой союза граждан, созданного в полном соответствии с «естественным правом».

Существенная разница в концепциях «Государства» буржуазных и социалистических теоретиков заключалась в том, что по утверждениям буржуазных теоретиков «капиталистическое общество» стало результатом эволюционного развития «естественного права», тогда как социалисты заявляли о том, что идеальное общество будущего, которое действительно станет продуктом «естественного права», может быть реализовано только путем устранения всей «прибавочной стоимости». Несмотря на различия в концепциях буржуазных и социалистических теоретиков, и те, и другие исходили из того, что «Государство» представляет собой безусловное «Зло», которому противостоит «Добро» гражданского общества.

(Дословно: Несмотря на то, что обе стороны были в конфликте по основным позициям, они сошлись на том, что согласились рассматривать Государство как «civitas diaboli» и Общество как «civitas dei», *примечание переводчика)

Со временем существующие концепции буржуазных и социалистических теоретиков подверг переосмыслению Лоренц Штейн, который, будучи учеником Гегеля и государственником, выдвинул теорию социального государства в качестве «высшей» (божественной и справедливой) формы государственного устройства. Касаемо формы государственного устройства, в которой главенствующую роль занимает класс буржуазии, Штейн, с подачи своих социалистических наставников, считал «низшей» (несправедливой) и приземленной.

(Лоренц Штейн нивелировал задачи обеих позиций. Как Гегельянец и выдающийся идолопоклонник государства и государственности, он задумал Государство как «civitas coelestis», «поднебесный город» - богоподобное, наивысшее и наилучшее достижение человека. В дальнейшем, оно легло в основу его концепции «Государственного Социализма» и «Социального Государства всеобщего благосостояния». Общество же, под которым Штейн понимал господствующее тогда буржуазное общество, он стал рассматривать с точки зрения своих социалистических учителей и товарищей, и определил его место как «civitas terrena», «приземленный город» - незаслуженное, низшее и порочное состояние. *примечание переводчика)

В понимании Штейна все то, что Платон считал «идеей», ранние физиократы – «естественным порядком», а англичане и французы – «Обществом», относилось к «Государству». С другой стороны немцы считали «Обществом» все то, что физиократы, англичане и французы по причине «грубого материализма» относили к «Государству». По большому счету в этой терминологической путанице нет особого смысла ввиду того, что Штейн внезапно осознал, что теория Гегеля о государственном устройстве, основанная на правах и свободах, представляет собой лишь «идею», которой никогда не суждено сбыться в реальной жизни. Выводы Штейна в части общественных отношений, таким образом, сводились к тому, что эффективное развитие «Общества» ограничивается интересами узкой группы лиц.

Рассуждения Штейна посеяли сомнения в Германии, и скоро практически все немецкие социологи, за исключением Карла Дитцеля, пришли к пониманию того, что теория Гегеля о государственном устройстве представляет собой не более чем «идею», и не может применяться на практике. Иными словами сложилась такая ситуация при которой произошел пересмотр понятия «Государство», а спустя какое-то время основоположники научного коллективизма и социального анархизма Карл Маркс и Михаил Бакунин, соответственно, и, в особенности, Людвиг Гумплович, в своих работах полностью отказались от терминологии и понятийного аппарата Гегеля и стали использовать терминологию, принятую в Западной Европе.

В своей книге я придерживаюсь западноевропейской терминологии и под термином «Государство» я подразумеваю совокупность привилегий и доминирующих положений, являющихся результатом действий вне-экономических сил. Под термином «Общество» я понимаю совокупность гражданских отношений между людьми и общественными организациями, которые еще не полностью раскрыли свой потенциал и не преодолели наследие «эпохи великих завоеваний и переселений». Что касается остальных исследователей – они вольны выбирать то определение «Государства», которое им больше по вкусу. В конце концов, использование удобного понятийного аппарата – это лишь вопрос личных предпочтений и, как показывает практика, глупо тратить время на бесполезные споры о терминологии.

При этом хотелось бы, чтобы другие исследователи пришли к пониманию того, что концепции «Государства» могут разниться, и в этой разнице нет ничего страшного. Более того, исследователи должны внимательно следить за тем, чтобы использованная в данной работе терминология не применялись к общепринятому определению «Государство», происхождение и развитие которого должно быть исследовано со всей тщательностью.

Франц Оппенгеймер. Франкфурт-на-Майне, Апрель, 1922 г.

Переводчик Александр Стихин, он же издатель книги Ф. Ходорова «Налоги: Источник Зла». LJ: https://astikhin.livejournal.com/ , Twitter: https://twitter.com/alex_stikhin, FB: https://www.facebook.com/alexander.stikhin , Gmail: alexander.stikhin@gmail.com

ЖДЕМ ВАШИХ МНЕНИЙ, ВАШИХ ЗАМЕЧАНИЙ И КОММЕНТАРИЕВ ПО ПЕРЕВОДУ И СОДЕРЖАНИЮ.

Перевод выполнен для Проекта RUSTATE.ORG, издания книги социолога Франца Оппенгеймера «Государство: Переосмысление» на русском языке.